Madonna (Fra Filippo Lippi )Когда я был молодым человеком, я работал в психиатрической клинике. Однажды утром меня попросили пойти в приёмный покой, чтобы принять нового пациента. Этот процесс предполагал заполнение дюжины разных форм. Пациентку, которой я задавал вопросы, привезли в клинику её сестра с шурином (назовём её, предположим, Мэри) и, поскольку она сама отказывалась отвечать на мои вопросы, за неё вынуждена была отвечать её сестра.

На интервью выяснилось, что Мэри привезли в клинику обманным путём (ей сказали, что она едет за покупками), так что можно было понять её злость на сестру за то, что та подумала, что она сошла с ума и привезла её на приём в психиатрическую лечебницу. Спустя где-то половину времени, отведённого на приём пациента, её сестра сделала попытку заставить Мэри поговорить со мной: «Давай, Мери, расскажи доктору то, что ты рассказала мне утром за завтраком».

Но Мэри не изъявляла никакого желания говорить мне что-либо. Она неподвижно сидела на своём стуле, положив руки на колени и крепко сжав губы.

После достаточно долгой паузы её сестра объяснила: «Она сказала мне, что забеременела от Бога».

Мэри выглядела так, как будто готовилась принять мученическую смерть. Она была одета в тёмное платье с белым шарфом, что делало её смутно похожей на монашку. Её одежда была аккуратной и чистой, у неё были нежные тёмные волосы, тонкие черты и светлая прозрачная кожа. Её сестра, напротив, выглядела грубоватой, здоровой, с копной чёрных курчавых волос.

Случай Мэри заинтересовал меня. Я был заинтригован. Как эта женщина умудрилась убедить себя в том, что её судьба была в том, чтобы родить нового Мессию. Моя идея заключалась в том, чтобы расспросить Мэри о моменте её божественного зачатия. Я хотел, чтобы она описала мне в простейших терминах, где она была, что видела, что чувствовала. Но я знал, что будет нелегко заставить её открыться. Ведь она рассматривала себя мученицей, которую преследуют, а нас, работников клиники, злобными и безжалостными Римлянами.

Только где-то спустя неделю мне удалось втянуть её в разговор. Это случилось после полудня, когда большинство пациентов спустились вниз по разным делам. Я нашёл её одну на кухне. Она стояла у стойки и осторожно наливала содержимое банки Пепси в пластиковый стаканчик. Я спросил её, почему она не идёт вниз?

– Попозже я должна идти в госпиталь, чтобы сдать анализ.

– Какой анализ?

– Один из докторов попросил меня его сделать.

– Но какой анализ?

Она выглядела несколько озадаченной, как будто хотела сказать, но что-то её удерживало. Я решил ей помочь:

– Доктор сказал тебе для чего нужен этот анализ?

– Он сказал, что он покажет, есть ли у женщины ребёнок.

– Анализ на беременность?

Конечно, я уже знал об этом анализе. Это был способ, которым наш психиатр собирался разрешить этот вопрос. Я спросил:

– А что ты будешь делать, если анализ окажется отрицательным?

Она взглянула на меня с подозрением. Я объяснил:

– Отрицательный, это значит, что ты не беременна, положительный — беременна.

– Я знаю, что он будет позитивный.

– А когда ты впервые об этом узнала?

– Перед тем, как меня привезли сюда.

– А где ты в это время была?

– Дома.

– На кухне?

– Нет, в моей комнате.

– В доме твоей сестры?

– Да.

– Ты помнишь тот момент, когда это случилось?

– Да, как я могу это забыть.

– Это было утром?

– Нет, вечером.

– О чём ты тогда думала?

– Я ни о чём не думала, я закончила смотреть кино по телевизору, у меня в комнате небольшой телевизор, кино было о Гражданской войне. Я встала, когда оно закончилось, и тогда это случилось. Я помню, я стояла, наблюдала за собой и в то же время видела всё, что было в комнате, телевизор, постель, шкаф, зеркало, и окно в которое входил свет. Всё было тем же, но всё было другим.

– Каким другим?

– Всё было каким-то маленьким, телевизор работал, но это ничего не значило. Реальным было только то, что снаружи.

– Что было снаружи?

– Двор, — сказала она и, неожиданно потеряв интерес, отпила из чашки с Пепси.

– Двор был реальным? – продолжал спрашивать я.

– И деревья, и небо, но не комната.

– Почему же не комната?

– Потому что в комнате всё было сделано человеком. Я бы этого не заметила, но ангел помог мне, я видела это так, как он видел.

– Как?

– Сверху.

– А ты видела самого Ангела?

– Нет, но я чувствовала его.

– Как это было?

– Это было так, как я никогда до этого не чувствовала, как будто ты знаешь, что всё правильно.

– Но когда ты узнала о ребёнке?

– Я поняла это позже.

– Когда всё было опять в норме?

– Да, когда я думала об этом. Я знала, что это не может быть ничем другим. Что же ещё это могло означать?

Мне не нужно было больше ни о чем спрашивать. Я всё понял. Картины промелькнули в моей голове: Мария, стоящая у окна своей комнаты с телевизором, включённым позади неё; ее сестра, сидящая за завтраком, слушающая в изумлении откровения Марии; наш психиатр в своем кабинете подвергающий систематическому анализу сексуальное расстройство Марии. Я подумал, неужели всё может быть так просто. Неужели, то переживание Мэри было вполне законным, а ее бред пришёл позже, когда она попыталась объяснить себе то, что случилось? Но как же еще она могла бы всё это объяснить? Она должна была прибегнуть к своей христианской мифологии, поскольку это было всё, что она имела. Когда я поднажал на нее, чтобы она просто описала, а не интерпретировала это, всё вышло совершенно разумно. Ну, почти разумно. Места, описывающие возможность иного состояния сознания, состояния, когда человек является более осознающим и видит то, что обычно скрыто, легко найти разбросанными по всей философии и литературе, и даже в Новом Завете. Но что Мэри знала о философии и литературе? Она знала лишь только Новый Завет или чуточку больше. И, конечно, она не думала о Евангелии, как о мифологии или литературе. Если она и думала об этом, то, вероятно, рассматривала это даже не как правду, а как исторический факт. Очевидно, то, что она испытала в своей комнате, было важным и значимым для нее, но, учитывая ее образование, какую другую интерпретацию можно было от неё ожидать? Она объяснила свой опыт единственно возможным для неё образом.

Как бы невероятно это ни прозвучало, но я думаю, что Мария, после просмотра фильма по телевизору, испытала то состояние сознания, которое было (по крайней мере, с тех пор, как люди начали записывать свои ощущения) целью каждого мистика и святого. Только в случае с Мэри опыт оказался выше её понимания. Какими бы ни были те преимущества, которые она получила из этого опыта, они, конечно, не могли перевесить тех негативных последствий, когда она оказалась запертой в психиатрической клинике и ей дают препараты, от которых она не может отказаться.

Я хотел рассказать эту историю потому, что думаю, что она хорошо иллюстрирует непростые отношения между эзотерикой и мифотворчеством. Мы ещё упомянем Марию, но сейчас я хочу дать определение эзотеризма и мифологии. Ради этого обсуждения, я постараюсь их определить в более узком смысле, чем обычно.

Эзотерика: эзотерикой является объяснение законов, принципов и методов, которые управляют просветлением или тем, что может быть лучше описано, как сознательная эволюция. Она говорит нам не только то, что мы должны сделать, чтобы пробудить высшее сознание (или высшие центры), но и как мы можем видеть себя и мир вокруг нас с точки зрения высшего сознания.

Мифология: мифология – это передача истин культуры, используя искусство создания истории или рассказа, но из-за размера этой статьи я ограничусь лишь мифотворчеством, как формой передачи (или сокрытия) эзотерической истины.

G. I. GurdjieffПервый и самый очевидный вопрос, почему эзотерические истины нужно передавать в виде мифов, историй или притч? Почему бы просто не объяснить принципы эзотерики ясным, повседневным языком? Ответ на этот вопрос является не простым, поскольку цели таких мифотворцев на протяжении всей истории были различными. В некоторых обществах, например, необходимо было скрывать эзотерическое знание, потому что оно рассматривалось, как оппозиционное религиозным традициям того времени. Очевидно, что первые Свободные Масоны ощущали это и в действительности средневековая католическая церковь была не очень терпима к любой организации, которую она видела, как конкурента, особенно, если эта организация предлагала интерпретацию священного текста, что отличалась от церковного учения.

Но я думаю, что Иисус скрывал части своего учения в притчах по другой причине.

“Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют”.

Евангелие от Матфея 13.13

Вы можете подумать об этом отрывке и о других, ему подобных, что Иисус считал, что там найдутся некоторые люди, что слышат его притчи и могут понять их внутренний смысл, но, на самом деле, он должен был объяснять свои притчи даже для своих учеников.

Он говорит им:

“Истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали”.  Евангелие от Матфея 13.17

Ясно, что Христос делил людей на два круга: внутренний круг, который был осведомлен о «скрытой» интерпретации и внешний круг, который не был. Позже церковь примирила эти отрывки, деля людей на тех, кто верит в воскресение Христа и тех, кто не верит. Но всякий, кто читал Евангелия, обладая любым уровнем объективности, может видеть, что Иисус не говорил, и в самом деле не сказал бы там о своём Воскресении. П.Д.Успенский отметил (в новой модели Вселенной), что “нет фразы чаще повторяющейся в Новом Завете, чем та, что говорит, что только те, кто имеет уши, могут слышать”. Кажется намного более вероятным, что Христос считал, что большинство людей, кто слышит его притчи, были неспособны понять их внутренний или эзотерический смысл. Они не понимали, не потому, что они не верили, а потому, что они были «слепыми» и «глухими». Другими словами, они до сих пор не разбудили в себе те части, которые могли бы услышать и увидеть. Говоря на языке системы Гурджиева, они ещё не испытали пробуждения Высших Центров.

Древние каббалисты были еще более осторожными. Первоначально только людям со строгой подготовкой было разрешено читать тексты Каббалы. Потому, что они считали, что эти тексты были в руках неподготовленных людей дорогой не только к недоразумениям, но и к безумию. Иногда это понимается так, что знания, содержащиеся в Каббале, были настолько сложными, что неподготовленный человек, в попытке понять эти запутанные книги сойдёт с ума. Но я думаю, что каббалисты указывали на другую возможность. Я не верю, что знание само по себе может вызвать безумие. На самом деле, ум очень хорошо буферирует или блокирует идеи, которые он не понимает. Но я считаю, что внезапное появление Высших Центров может привести к безумию. Я видел это много раз. У людей, которые не готовы, пробуждение высшего сознания, даже в течение нескольких минут, может быть очень дезориентирующим и тревожным опытом. Высшие центры дают нам информацию о себе, о других людях и о мире, которая противоречит основным принципам любого нормального функционирования общества. Одно дело понимать как аналогию, что люди спят и что все они являются машинами, но совершенно другое, увидеть это. В свое время в клинике я встретил ряд пациентов, которые были убеждены, что все люди спят, и одну пациентку, которая решила, что ее друзья и семья были машинами. Но, как и Мэри, их опыт превзошёл их понимание. Они увидели то, что каждый мистик хотел бы видеть, но они не были способны извлечь пользу из этого опыта; вместо этого, они обнаружили себя, вопреки их воле, запертыми в психиатрической лечебнице.

Если бы мы связались с Высшими Центрами в нашем нынешнем состоянии, мы бы сошли с ума. ~ П. Д. Успенский

В течение моих двух лет в клинике у меня были, возможно, две дюжины пациентов, которые описывали восприятия, с которыми, как я понимаю, можно столкнуться только благодаря  работе Высших Центров, но ни один из этих пациентов не был готов иметь дело с тем, что он чувствовал и видел.  Они реагировали параноидально: или впадали в депрессию, или их поведение становилось маниакальным. Часть проблемы заключалась в том, что для того, чтобы извлечь пользу из работы Высших Центров, вы должны, прежде всего, ценить то понимание, что Высшие Центры вам дают. Но, насколько я мог видеть, ни один из этих пациентов, включая, конечно же, и Мэри, не имели никакого желания усвоить такое понимание, которое противоречило бы всему, что считали приемлемым их друзья и семьи. Вместо того чтобы захотеть найти способ снова соединится с Высшими Центрами, они  пытались как-то объяснить это.

Подготовка к работе Высших Центров предполагает оценку, потому что если вы не считаете ценным то, что дают вам Высшие Центры, вы, конечно же, не захотите делать усилий для создания высших состояний. Другими словами, изучать и экспериментировать с такими упражнениями, как самовоспоминание и трансформация негативных эмоций.

Итак, у нас есть два очень разных подхода к передаче эзотерических знаний на примере Гурджиева и Успенского. Успенский излагает систему Четвертого Пути в виде простого и очень ясного языка. Насколько мы можем видеть, он не делал никаких попыток скрыть или замаскировать какое-либо знание, приобретённое им в качестве ученика Гурджиева. С другой стороны, когда пришло время Гурджиева дать описание системы, которой он учил, он написал “Рассказы Вельзевула своему Внуку”. Рассказы Вельзевула скрывают знание, которое Гурджиев хотел передать, за размышлениями внеземного существа, известного как Вельзевул. Это сказки, которые повествуют о многих причудах и свершениях “трехмозговых существ” (людей) на планете Земля и рассказаны они Вельзевулом своему внуку Хассейну, когда они возвращаются домой из путешествия на космическом корабле. Сверх того, Гурджиев, для того, чтобы потребовать от читателя определенного количества усилий, придумывает несуществующие слова для обозначения основных понятий и пишет в стиле, который можно бы было назвать каким угодно, но только не легким.

В некотором смысле, созданное Гурджиевым требует определенного уровня оценки и жертвы, которые, как он чувствовал, были важны для любого читателя, кто хотел бы понять его учение. Он говорит, что если вы хотите иметь эти знания, вы должны заработать это. Он требует, чтобы вы докапывались, думали и интерпретировали. Но послушайте, что он пишет позже, после того, как начал проводить чтения для наблюдения того эффекта, который его книга о Вельзевуле производила на людей, слушавших её.

“Я в первый раз совершенно определенно … понял следующее: форма изложения моих мыслей в этих писаниях может быть понята исключительно теми читателями, которые тем или иным образом уже были знакомы со своеобразной манерой моего мышления. Любой другой читатель … не поймёт почти ничего”. ~ Г. И. Гурджиев (“Жизнь реальна только тогда когда “Я Есть”)

Попросту Гурджиев говорит, что единственные люди, которые поймут книгу о Вельзевуле, это те люди, которые уже знают систему, которой учит Вельзевул. И я думаю, что это верно не только для книги о Вельзевуле; это относится ко всем, или, по крайней мере, большинству, эзотерических произведений, которые сформулированы в виде мифов, историй или символов. Помните, Христос должен был объяснять свои притчи для своих учеников. Тут я хочу указать на то, что мифотворчество, в лучшем случае, ненадежное средство для передачи принципов и методов эзотерики.

Это не значит, что создание историй и символическая литература не имеют никакой ценности. Они имеют огромную ценность и есть очень много важных причин, по которым необходимо вкладывать эзотерические истины в мифологию. На самом деле, миф и символ являются языком Высших Центров. Хорошо рассказанный миф или символическая история могут создать более высокое состояние сознания, так же, как музыка или прекрасная живопись. Другими словами, они могут обойти низшие центры (мысли, эмоции и ощущения) и обращаться непосредственно к Высшим Центрам.

Это может показаться противоречием тому, что я только что сказал о мифотворчестве, как ненадежном средстве передачи принципов и методов эзотерики. Но это не так. Эзотерическая мысль обеспокоена не тем, что вы будете делать после того, как Высшие Центры начнут работать, но теми методами и принципами, которые связывают вас с Высшими Центрами. Чтобы использовать аналогию, эзотерические принципы и методы разработаны, чтобы помочь вам бежать из тюрьмы; они не предназначены для того, чтобы объяснять вам, что делать после того, как вы убежали.

Вот цитата из Гурджиева:

“Для того, чтобы получить правильную и постоянную связь между нижними и высшими центрами, необходимо отрегулировать и ускорить работу низших центров”. ~ Г. И. Гурджиев (цитируется в книге “В Поисках Чудесного”)

Так что это за работа низших центров, о которой он говорит?

Это присутствие, самовоспоминание, разделенное внимание, изменение отношения, трансформация страданий и не выражение негативных эмоций. Таковы некоторые из методов эзотерики. Эти методы балансируют и ускоряют работу низших центров так, что становится возможным для Высших Центров связаться с нами.

Эзотерические методы и принципы не так уж сложны; они могут быть поняты большинством людей, которые сделают усилие, чтобы понять их. Проблема заключается не в их сложности; проблема заключается в том, что эзотерика очень хорошо указывает на заблуждения людей, когда они начинают пытаться практиковать её. Гурджиев в своей книге о Вельзевуле заявляет эту цель:

“Разрушить, безжалостно и без всякого компромисса веками укоренившиеся в мышлении и чувствах читателя верования и взгляды обо всем существующем в мире”. ~ Г. И. Гурджиев

Когда писатели или учителя хотят сделать эзотерику популярной, они неизбежно устраняют непопулярные истины и информацию о необходимости усилий. Меня всегда поражало, на что люди могут пойти и что только они не готовы сказать, чтобы избежать той простой истины, что просветление требует большего, чем просто вера и желание; она требует последовательных внутренних усилий на определенный, как правило, длительный, период времени.

“Идеи этой системы никогда не смогут стать популярными, если только они не искажены, потому что люди никогда не согласятся с тем, что они спят и что они являются машинами”. ~ П. Д. Успенский

Это возможно повлиять на Высшие Центры человека непосредственно через искусство, поэзию, музыку и написание историй, но следует понимать, что это не так просто. Искусство на этом уровне требует наличия последовательной работы Высших Центров у его создателя, а также некоторого таланта и некоторого опыта в художественном процессе.

Даже хорошо написанные мифы и истории часто неправильно понимаются, потому что низшие центры пытаются интерпретировать то, что может быть понято только Высшими Центрами. Некоторые идеи нужно просто объяснить, и они должны быть объяснены так, чтобы интеллект и эмоциональный центр могли их понять. Проблема с этими объяснениями заключается в том, что язык меняется очень быстро, иногда в течение нескольких поколений. Но, насколько я могу видеть, это необходимо, особенно для людей, которые имеют мало или вообще не имеют никакого опыта внутренней работы.

P D OuspenskyЯ был воспитан католиком и мне читали Новый Завет так часто, что некоторые из его историй стали частью моей памяти. Но только молодым человеком, когда я начал изучать эзотерику, я начал понимать тексты Нового Завета. Будучи подростком, я, как и Мэри, понял рассказ о непорочном зачатии в буквальном смысле, только я в него не поверил. Я предположил, что авторы Евангелий были наивными или невежественными. Но теперь я знаю, что эта история не должна была восприниматься буквально. Я знаю, что мать-девственница представляет собой определенное качество эмоций (Успенский называет это интеллектуальной частью эмоционального центра), что все мы обладаем ею, и что эта часть служит, поддерживает, и, в конечном счёте, рождает Высшие Центры. Видите ли, если бы евангелисты описывали этот процесс на языке того времени, он, вероятно, исказился бы очень быстро, а затем, так же быстро был бы забыт, но потому, что это было рассказано в виде фантастической истории, она пересказывалась людьми снова и снова, была записана и запомнена.